Ты просыпаешься в 5:15 утра, и по дороге на электричку вспоминаешь вчерашний разговор с пациентом. Помнишь суть — его слова о потере смысла жизни. Но не помнишь его тона голоса вполне; не помнишь, в какой именно позе он сидел; не помнишь вкуса кофе, который пил перед встречей. Эта утечка деталей кажется потерей, и клиническая ирония в том, что мы назвали бы это нормальным забыванием. Но если подумать иначе: это не ошибка памяти, это её функция.
Существует парадокс, который мучил философов со времён Платона и не перестаёт волновать нас сегодня. Реальность существует независимо от нас — развивается, трансформируется, следует своим законам — и всё же мы можем воспринимать её только через собственный субъективный фильтр. Два человека видят одно и то же событие, но интерпретируют его совершенно по-разному. Один видит проявление жестокости, другой — справедливое возмездие. Один слышит в словах угрозу, другой — обычный разговор. Один воспринимает молчание как холодность, другой — как спокойствие.
Российская система здравоохранения сталкивается с критической нехваткой психотерапевтов. Согласно анализу штатных нормативов, разрыв между необходимым количеством психотерапевтов (7,7 тысячи должностей) и фактически работающими специалистами (около 1,7 тысячи) составляет от 4 до 7 раз. Это означает, что система может покрыть только 20-25% потребностей населения в психотерапевтической помощи. Такой дефицит специалистов делает качественное предоставление психотерапевтической помощи чрезвычайно затруднённым.
Психиатрия претендует на статус медицинской науки и стремится опираться на доказательную базу. Действительно, в области психофармакологии психиатрия демонстрирует вполне научный подход: психотропные препараты проходят строгие клинические испытания, включая двойные слепые исследования, и результаты публикуются в рецензируемых журналах. На этом уровне психиатрия функционирует как любая другая медицинская специальность, опираясь на эмпирически установленные факты об эффективности и безопасности лечения.